September 12th, 2013

Вести с полей

Севу во вторник прооперировали. Сегодня мы уже дома. Всё прошло хорошо.
Впечатлений от больницы масса.
А теперь я хочу сказать огромное спасибо всем, кто меня поддерживал, кто писал, что всё будет хорошо, кто переживал за маленького тигра. Спасибо, правда, огромное.

Больница, несколько мыслей и наблюдений

Будет очень много букв. Читать единым текстом.
1. Толстой, естественно, гений психологии, знаток человеческих душ и мастер слова. Но вот только в одном я ему никогда не поверю. Ну не могла Каренина оставить сына, которого она любила (а Сережу она, безусловно, очень любила) ради какого-то мужика, пусть даже и самого лучшего. Если бы не любила сына- да, могла, но вот такую огромную взаимную любовь, как у неё с сыном, не один Вронский не нарушил бы.

2. Да и вообще, все эти "я без тебя не могу", "я без тебя умру" можно говорить мужчине только до появления детей. После- уж глупо, простите. Своей жизнью еще можно распоряжаться свободно, но когда ты в ответе за ребенка- нельзя.

3. Никогда не верила маме, что блат и деньги так влияют на отношение к тебе людей. Вокруг нас водили хороводы хирург с анестезиологом. Хирург лично приносил марлечку с мазью, хотя это работа медсестры. Нас отпустили на второй день после операции. (Честно, больше бы я там не вынесла)

4. Сама больница... В общем, так, в следующий раз, когда при мне будут говорить о великой державе, величии народа, блестящей медицине, и о том, что в области балета мы впереди планеты всей, я полезу бить морду. Или плюну в лицо. Или впаду в истерику. Еще не решила. Больница- это тихий ужас. При этом, она считается, очень хорошей областной больницей, с новым ремонтом и т.п. Матрац жесткий на столько, что мне до сих пор больно бока. Кровать-одна на двоих с ребенком. Питание ужасное. В палате одновременно душно и жарко днем и холодно и душно ночью. (Я не знаю, как такое возможно, но это чистая правда) Каждая санитарка думает, что она как минимум сверхдержава не хуже США, и поэтому может говорить повелительным тоном. Медсестры им под стать. Но шоколадки и деньги творят чудеса даже с ними.

5. Люди вокруг. Не, люди вокруг заслуживают отдельного поста.

6. Быт. В туалете холодно. Нет бумаги. Нет зеркал нигде. Это не я фифа, просто без зеркала я не могу вставить линзы. Все ходят со своей посудой. Говорят, еще полгода назад мамы сами мыли полы в палате. Постельное белье серого цвета. Некоторое в дырках. Заправляешь и относишь белье, конечно, сама. Но больше всего меня поразила каталка, на которой увозили и привозили сына. Она покрыта такой, знаете, советской клеенкой оранжево-коричневой, шероховатой. Больше на ней нет ничего. Ребенка надо положить на эту клеенку в пододеяльнике, который выдали как постельное белье. Мне кажется, я ничего страшнее в жизни не видела, чем сына, завернутого в этот серый пододеяльник на этой рыжей каталке...

7. Жалости к другим детям нет совершенно. Вот совсем. С нами лежит 6-месячная девочка, которой будут удалять почку. Мне не жалко ее. Все мои мысли только о своем ребенке. На других плевать, и как бы жестоко это не звучало, это правда.

8. Очень страшно было в день операции. Ждать его возвращения после операции. Операция длилась час, а я думала, что 45 минут. Эти лишние 15 минут по коридорам-то, что не пишут в литературе и не показывают в кино.

9. С нами лежит умственно отсталый мальчик. Я сначала не поняла, что он такой. (Без линз+не до него было). Подумала, что просто 2-3 летний ребенок. Но ему было 5. Он играет с другим двухлеткой. Его тельце крошечное, и кажется, рассыпется от любого движения. У него огромные глаза и крошечный, смазанный носик, еще меньший ротик. (это не гипербола, глаза в самом деле огромные, а подбородок совсем крошечный) Он очень добрый и вежливый.
Рядом с ним страшно. Еще раз понимаю, что есть два состояния. Больной и Здоровый ребенок. Всё остальное- мелочи

Еще материнское

Вот ты всё вкладываешь и вкладываешь в ребенка, а он поглощает всё как черная дыра, без остатка и,кажется, бесследно. Дик Рид, правильные роды, кормления по требованию, ношение на руках, отсутствие сосок/бутылочек, непеленание. Потом прибывание дома, с тобой до 3,5 лет. Колыбельные каждый вечер, каждый. Лучшие педиатры, японские подгузники. Потом бесконечные разговоры обо всем на свете. От того, что такое железный занавес, до того, что твое имя начинается на ту же букву, что и имя муравья. Ты придумываешь ему сказки и волшебных существ. А еще вы рисуете в раскраски Эвре Тюлле, и ты читаешь ему много хороших книг, которые ты судорожно выбираешь в книжном. В конце концов, ты думаешь, что не стоило так стараться. Что твоих вложенной энергии, времени, денег, сил и любви хватило бы на пару десятков десятков детей, а не на одного мальчика. Да, он очень умный, красивый и любимый ребенок, но таких вокруг много...
Но тогда, когда его привезут на этой страшной каталке, по этому страшному коридору, когда ты поднимешь его на руки, а он под наркозом еще, с деревянным телом, сразу откроет глаза и больше не будет спать, когда через час он совсем отойдет от наркоза, когда его не будет рвать, и у него не будет температуры, когда он вечер сможет нормально сходить в туалет, а ты сможешь на ночь его успокоить, после всех его страхов и волнений, когда вы будете засыпать в этой страшной больнице, на этой жуткой кровати, обнявшись и понимая, как сильно вы друг друга любите, вот тут-то и всё возвращается к тебе, все вложенные силы и бесконечные старания. Тогда накрывает такая волна гордости своим маленьким сильным мальчиком, что невольно начинаешь тихо плакать в подушку.

Перед сном я сказала ему:
-Мы сегодня молодцы.
-Я молодец.
-Да... И я.
-Ты почему?
-Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь.